Репертуар
Площадь искусств, Музыкальная коллекция
Административные и художественные службы филармонии
Информация о филармонических оркестрах и дирижерах
Гастроли оркестров
Историческая спрaвка
Пресса написать письмо в  Большой зал
Спонсоры написать письмо в Малый залНа ГлавнуюEnglish version
перейти на главную страницу нажмите, чтобы добавить сайт в избранное перейти на главную страницу

 

Интервью с Саулюсом Сондецкисом
22.01.09.
Беседовала Марина Аршинова

- М.А. – Саулюс Яцкович, какие чувства Вы испытываете по отношению к нашему городу?

- Саулюс Сондецкис - В этом году будет 20 лет, как я постоянно бываю в Санкт-Петербурге. В 1989 году я был приглашен ректором Консерватории В.А.Чернушенко для того чтобы воспитывать студенческий оркестр. Я отношусь к Петербургу с особым чувством. Этот город словно пропитан творческой атмосферой. Здесь особая аура и на улицах, и во дворцах, и в залах. Нигде в мире нет города с такими дворцами . Я тесно связан с Эрмитажем – а это особая статья моей приверженности, привязанности к Санкт-Петербургу. В Большом зале Филармонии проходят самые ответственные мои концерты. С 1976 года я постоянно выступаю здесь как с Литовским камерным оркестром, так и с Заслуженным коллективом России и другими коллективами.

- М.А. – Кажется, в нашем городе учился и Ваш сын, Витас.

- Саулюс Сондецкис - Витас, конечно, воспитанник Петербургской школы, здесь он закончил школу-десятилетку при Консерватории. Эти годы в его жизни сыграли особую роль, так как учился Витас у великого педагога А.П. Никитина, который поставил его на ноги в профессиональном отношении. Если бы не Никитин – сомневаюсь, что Витас стал бы музыкантом. Началось с того, что Никитин приехал в Вильнюс на гастроли. Я показал ему Витаса. Вообще, я в тот период был очень недоволен успехами сына в игре на виолончели и вообще грозился перевести его на контрабас. Никитин послушал Витаса и сказал: «Если прямо сейчас отдашь его мне — я его выучу. Потом будет уже поздно». Витасу было лет четырнадцать. Он поехал в Петербург, и уже через год, услыхав его игру, я понял, что Никитин сделал чудо. Удивительно, что может сделать великий педагог! Я приехал на экзамен, когда Витас заканчивал школу. Он играл Концерт Дворжака, все три части, и играл здорово! У А.П.Никитина есть своя система воспитания, здесь действует целый комплекс мер. Ученики влияют друг на друга, в общем, это большая сложная машина, которая выдает такие результаты. Сейчас Витас живет и работает в Германии, в Гамбурге. Он – второй концертмейстер группы виолончелей одного из лучших немецких оркестров – оркестра Северогерманского радио (NDR Orchester). Кроме этого ведет сольную деятельность, играет в струнном квинтете. Они делают джазовые аранжировки классических вещей и имеют большой успех! Играют на лучших фестивалях — в Монтре, Равинии, Шлезвиг-Гольдштейн, записывают диски на EMI. В общем, у Витаса бурная и интересная жизнь.

- М.А. - Что Вы чувствуете, когда выступаете вместе с ним?

- Саулюс Сондецкис - Легче выступать самому. Когда играют ученики или дети, гораздо больше переживаешь.

- М.А. - В программе Вашего предстоящего концерта Моцарт и Гайдн. Вы всегда были верны классике. Менялось ли Ваше восприятие этой музыки с годами?

- Саулюс Сондецкис - Мне кажется, что да, но я ведь тоже менялся. Самому трудно это определить. Мы же не чувствуем, как меняемся. Влияние на меня оказывали и солисты, с которыми я выступал. А мне посчастливилось выступать с выдающимися музыкантами. Все это оставляло свой след. В Санкт-Петербурге я встретился с Ингрид Хепберн, мы играли вместе концерт Моцарта. Эта пианистка была первой, кто записала всего клавирного Моцарта. Затем, в Большом театре в Москве я выступал с Жозе ван Дамом, выдающимся моцартовским певцом. Он спел партии Лепорелло и Дон Жуана в общей сложности более 300 раз, был самым любимым певцом Караяна. Большое впечатление у меня оставил его подход к работе над классикой. А вообще, я с детства любил эту музыку, много слушал по радио старых немецких дирижеров-мастеров. Это как-то «село» в уши.

- М.А. - Не могу удержаться и не спросить о Вашей встрече с Караяном.

- Саулюс Сондецкис - Главная наша встреча состоялась на караяновском конкурсе молодежных оркестров в Берлине в 1976 году. Тогда еще не было столько молодежных оркестров, как сейчас. Наверное, Караян был первым, кто, основав свой фонд, начал это движение. Попасть на конкурс было очень непросто, требовалось личное приглашение Караяна. То есть занимался всем, конечно, не сам Караян, а его правая рука, дирижер Херберт Аллендорф. Он сам ездил по миру, отбирал оркестры, которые приедут на конкурс. Я уже тогда был достаточно известен в СССР со своим оркестром школы имени Чюрлениса. Набрался смелости и пошел в Министерство культуры, мол, мы тоже хотим участвовать. Мне ответили: «Мы не возражаем, но получите сначала личное приглашение Караяна». Мне помог случай. Аллендорф в год Конкурса Чайковского (1974) был в Вильнюсе. Я подошел к нему и попросил послушать мой оркестр. Я не имел право проситься на конкурс, я просто попросил послушать школьный оркестр. Аллендорф послушал нас минут 10-15 и сказал: «Золотую медаль я Вам не обещаю, но на конкурсе вы играть можете». Через некоторое время пришло и личное приглашение Караяна. А потом начались перипетии. В Министерстве культуры мне сказали – нет, в 1974 году вам поехать невозможно. Поедете на следующий конкурс, в 1976. Это пообещала мне Фурцева. И в октябре 1974 умерла. Через год, осенью 1975 приходит нам официальное приглашение из Германии. Но все же про нас забыли! Только Караян не забыл, как обещал — через полтора года, так и прислал приглашение. А у нас уже другой министр и так далее. Пришлось нам проходить отбор, но в результате все-таки мы поехали.

Что касается встреч с Караяном… К нему просто так было не подойти побеседовать, он умел время свое ценить. Но после конкурса, когда я получил золотую медаль, он принял меня.

- М.А.- У Вас был переводчик?

- Саулюс Сондецкис - Нет, я говорю по-немецки. На конкурсе все решало очень представительное жюри. Там был интендант, фактически директор Берлинской филармонии, Штреземан, очень значительный музыкант, его отец был президентом Веймарской республики, которая образовалась после Первой мировой войны. Также в жюри был Левинский, директор Парижского радио, доктор Мозер, президент Музикферайна (музыкальное [филармоническое] общество, прим.ред. ), интендант Зальцбугского фестиваля. Эти люди имели ключи от всех дверей, и победа на конкурсе очень многое решила в моей карьере. Мне с моим оркестром сразу поступило предложение из «Коламбии», (крупнейшая американская концертная агентура – М.А.) от Вильфорда, организовать мировое турне. Я пошел с этим письмом в Министерство культуры, но там меня быстро поставили на место, сказав: «Вы слишком стремитесь показать своим детям прелести империализма. Вы лучше работайте, воспитывайте детей». Тем не менее после конкурса я стал выступать и в Берлине, и в Зальцбурге. В первое такое турне я поехал с Гидоном Кремером, Таней Гринденко и Альфредом Шнитке.

- М.А. – Вы много работали и общались с А.Шнитке. Расскажите, пожалуйста, о нем.

- Саулюс Сондецкис - Альфред Шнитке был очень простой, милый, симпатичный, добрый и мягкий человек. Скромный, доступный. С ним было очень легко работать, он ничего исполнителям не навязывал. Но, если уж делал замечания – они действительно сразу меняли картину. От Альфреда я никогда не слышал критики в адрес исполнителей. Так вот, на те гастроли удалось вывезти Альфреда чуть ли не контрабандой. Я поражаюсь сейчас своей наглости, но тогда я заявил в министерстве, что без Альфреда мы ехать не можем, так как он играет в своем Кончерто Гроссо фортепианную партию. «Что, нет больше пианистов?» — спросили меня. «Пианисты есть. Нот нет», - ответил я. – «Шнитке импровизирует. Иначе произведение не пойдет. Если вы не пускаете на гастроли Шнитке — вам надо решить вопрос, чем заменить Кончерто Гроссо.» А заменить его было невозможно, я это понимал. Насчет импровизации – это была, конечно, неправда. Но я сыграл на том, что чиновник, который решал, кого отпустить заграницу на концерт, а кого нет, даже приблизительно не представлял, кто и что там играет. Вообще у Шнитке тогда еще не было купленных произведений. То есть официально одобренных и закупленных закупочной комиссией Союза композиторов. Он жил на деньги, что получал от кино- и театральной музыки. Но он не плохо жил, нет. Я бывал у него дома в Москве. Большая квартира, четыре комнаты. Но официально у него музыку не покупали. А тогда было так: если играешь официально не признанное произведение – то на свой страх и риск.

- М.А. – И Вы решились исполнить Шнитке на свой страх и риск?

- Саулюс Сондецкис - Не совсем так. У меня был свой абонемент в сезоне Большого зала консерватории в Москве . Я предложил включить туда Кончерто Гроссо Шнитке. Получил отказ. А когда приблизился концерт – я снова пошёл. Очень хорошее произведение, говорю, давайте сыграем. Директором Московской филармонии был тогда некто Кузнецов. Он был пианистом, и преподавал в высшей партийной школе эстетику. В самой высшей. Там учились не меньше чем секретари обкомов и горкомов. Естественно, у него были большие связи. Он ко мне очень хорошо относился. Вот он и взял на себя этот риск – давай, говорит, играй. И мы сыграли — в тот вечер в консерватории «на люстрах висели». Популярность у Шнитке была огромная, несмотря ни на что. И тогда, после концерта, я пошел в Госконцерт. Там уже все слышали, какой был успех. И сразу купили у Шнитке это сочинение. А мне сказали: «А кто вам сказал, что Шнитке нельзя играть? Мы не против Шнитке, мы против плохой музыки. А если у Шнитке появилось хорошее сочинение – тогда конечно». 85-й год. На 25-летие Литовского камерного оркестра Шнитке сочинил Кончерто Гроссо №3. Это был юбилейный год — шли подряд юбилеи Баха, Генделя, Скарлатти, Берга и Шютца. Шнитке сочинил пьесу, состоящую из пяти частей. Каждая часть – аллюзия к одному из композиторов. Первое исполнение этой вещи было в Ленинграде. Шнитке был недоволен чем-то. Стал менять Пятую часть. Следующий концерт – в Москве. Репетиция – ему опять не нравится. И вдруг его осеняет: «Давай уберем чембало и поставим – челесту!» Попробовали – совсем другое дело!

- М.А. - Вы присутствовали при рождении музыки. Можно спросить Вас еще об одном выдающемся композиторе, об Арво Пярте?

- Саулюс Сондецкис - Да, это два гения. Шнитке и Пярт. С Пяртом меня тоже очень многое связывает. Его самое известное сочинение, «Табула Раса» впервые прозвучала в Эстонии. А потом все связано было уже со мной. Пярт совсем другой. Он очень хорошо знает и слышит свою музыку. Хочет, чтобы исполнитель играл точно то, что он хочет слышать. Не у всех это получается. Но он не сдается. Надо его слышание суметь передать оркестру. Он очень придирчив, особенно в мелочах. У него есть такое произведение «Ориент оксидент». Мы должны были сыграть его в Берлине на фестивале. «Ориент» была пьеса, специально написанная по заказу фестиваля. Там все идет в унисон или в октаву. Быстрый темп и длинные ноты, в каждом такте новый метр, представляете, как трудно? При быстром темпе движения музыки нет. Это психологически тяжело. Мы сидели, учили. Сыграли. Потом он звонит: «знаешь, я сейчас посмотрел – а там можно все играть на три». Тогда, помню, играли еще «Табула Раса» и Те Деум для 3 хоров и 2 струнных оркестров. Потрясающая вещь, с мощной драматургией. Пярт заставляет тебя мучиться. Он не совсем умеет правильно выразить то, что хочет. Надо его понимать. Он хочет записать - но когда записывает, вообще ничего непонятно бывает. Его нужно улавливать, чуять. Взять хотя бы его «Трисагион». После первого исполнения каким-то оркестром он запретил было вообще его играть. Мы встретились в Давосе. Я работал с фестивальным оркестром, а он был там композитором на резиденции. Я смотрю в ноты «Трисагиона», там слоги подписаны на старославянском – «Отче наш», Пярт же православный. Начали играть – выяснилось, он хочет, чтобы слова совпадали с нотами. Я сделал редакцию, сейчас это произведение существует под другим названием. Я уже его звук знаю и могу сразу попасть. Первый раз, когда репетировали «Табула Раса», мы с Гидоном Кремером очень красиво стали придумывать – крещендо, диминуэндо, режиссуру всякую. Начали играть – он в зале сидит. Вскочил: «Умоляю, не спасайте мою музыку!» Она идет 18 мин. Надо играть пианиссимо все время и только в самом конце – еще диминуэндо. И в этом нужно найти идею. В конце контрабасы затихают – и 23 счета пауз выписано. Надо вот так стоять и считать, не дай Бог кто-то хлопнет, – значит, плохо дирижировал. Какое-то время мы с ним не встречались, не играли, а потом снова встретились. Опять «Табула Раса». Я уже знал, как ее играть. Пярт сидит в зале. В конце я честно стою, считаю до 23, а он мне потом говорит: «Там уже не 23 а 15». Все время все меняет.

- М. А. – Саулюс Яцкович, Вы невероятно интересно рассказываете. У меня еще один, последний, вопрос: что, с Вашей точки зрения, нужно сегодня для того, чтобы вернуть интерес к классической музыке, особенно у детей и молодежи?

- Саулюс Сондецкис - Вопрос очень актуальный и важный. Сейчас получается так, что настоящее искусство и культура не являются чем-то престижным или необходимым. Никто не провозглашает, что если ты не пользуешься этими богатствами – значит, ставишь себя на ступень ниже. Раньше, в советские времена мы, представители серьезной музыки, стояли наверху. Никто Пугачеву не мог поставить выше Мравинского. А сейчас на поводу пошли всей этой толпе. Взять, к примеру, инаугурацию Барака Обамы. Выступают звезды шоу-бизнеса. И так везде. Для меня примером такого рода мероприятия стало открытие олимпийских игр в Барселоне, когда пели великие испанские певцы — Доминго, Кабалье, Каррерас – вот это было красиво. На весь мир прозвучала высокая культура. На высоте к ней нужно подойти, с уважением, не смотря на то, что кому-то это не понятно. Что ж, надо учиться. Но сейчас этому почему-то не учат. Не понимают, что нет будущего без такого воспитания. А японцы вот понимают значение культуры, строят у себя новые концертные залы. Я был у них в университете «Миньон». Там все играют на музыкальных инструментах. Я видел это своими глазами. Толпы тромбонистов и валторнистов стояли и учили партии. Декан музыкального факультета объяснил, что без навыков, которые дают занятия музыкой, невозможен прогресс, в том числе, технологический.

- М.А. - Это японцы так считают?

- Саулюс Сондецкис - Конечно. Сколько возникает задач, когда Вы играете на рояле! Какой нужен контроль, для того чтобы в нужное время пальцы попадали на нужные клавиши, а это трудно. А надо еще что-то большее – характер произведения выявить, сыграть выразительно. Мобилизация каких сил! Человек сам не знает, какую дверь открывает, решая эти задачи, какие возможности свои высвобождает! А японцы это понимают. Отупление толпы… Это государственная проблема, проблема политиков. Но они этим не занимаются – им же нужно, чтобы за них голосовали. Особенно в Литве. Во главе сейма стоит шоумен. Созвал партию, где в первых рядах эстрадные певицы. Позор! Быть образованным, много знающим сегодня не является честью. Это не престижно. Такого человека сегодня еще обзовут дураком. Есть хорошие дети, но им стыдно быть лучше своего окружения. В этом проблема. Но надо что-то делать, надо бороться. Есть, конечно, хорошие семьи, есть система музыкальных школ. Талантливые молодые музыканты, ученые, художники достойны почета не меньшего на государственном уровне, чем имеют сейчас спортсмены-чемпионы.

- М.А. – Невозможно с Вами не согласиться. Огромное спасибо Вам за все, что Вы делаете в своей жизни, и до встречи на концерте!

© При копировании текста интервью ссылка на сайт филармонии обязательна ®


Афиша

Большой зал
Репертуар

Январь
Февраль 

 

 Видео

 

 

 Специальные проекты:

Дневник гастролей 

Беседа перед концертом

Творческие встречи

Концерты в Фойе

Конкурсы


Информационный центр 
Филармонии

 Музыкальная
библиотека

 
Детские рассказы и рисунки

Орган

Касса БОЛЬШОГО ЗАЛА
Часы работы кассы
с 11.00 до 20.00,
(в дни концертов до
окончания антракта)
перерыв с 15.00 до 16.00
Справки по Тел. (812) 710-42-90


Касса МАЛОГО ЗАЛА
Тел.(812) 571-83-33
часы работы кассы
с 11.00 до 19.00,
(в дни концертов до 19:30)
перерыв с 15.00 до 16.00
Справки по Тел. (812) 571-42-37

© 2000-2012, Copyright Saint-Petersburg Philharmonia®
Web-мастер сайта

Рейтинг@Mail.ru