Репертуар
Площадь искусств, Музыкальная коллекция
Административные и художественные службы филармонии
Информация о филармонических оркестрах и дирижерах
Гастроли оркестров
Историческая спрaвка
Пресса написать письмо в  Большой зал
Спонсоры написать письмо в Малый залНа ГлавнуюEnglish version
перейти на главную страницу нажмите, чтобы добавить сайт в избранное перейти на главную страницу


Интервью с Полиной Осетинской
Беседовала Марина Аршинова 14.01.10

М.А. - Полина, еще раз, примите мои поздравления после вчерашнего концерта. Как ощущения от БЗФ? Говорят, в нем играть страшно.

П.О. - Страшно, когда нет привычки, или, если хотите, опыта здесь играть, или когда у тебя сырая, необыгранная программа. Я играю в этом зале часто, первый сольный концерт сыграла на этой сцене 10 лет назад, времени для репетиций дается достаточно, и начинаешь ощущать себя практически как дома.

М.А. - А игры с освещением сцены?

П.О. - Мне не очень нравится официальный люстровый свет в этом зале. Он скорее подходит к симфоническим концертам, а я чувствую себя на сцене при таком освещении как экспонат в музее. Я привыкла играть на лучах прожекторов, это традиционная западная манера: перекрестный свет прожекторов, направленный на солиста, и темный зал. Мне это комфортно и слушателям, надеюсь, тоже.

М.А. - Для вчерашнего концерта Вы выбрали программу, не выходящую за рамки эпох барокко и классицизма. С чем это связано?

П.О. - Формат БЗФ не радикален, он классичен и требует стилевой выдержанности. Поскольку мне интересно играть музыку барокко, я искала, что с этим еще может сочетаться. Партиты Баха - это «основное блюдо» концерта, Чакона Генделя как аперитив, а Гайдн и Бетховен - две сонаты: учителя и ученика, по хронологии - прямые последователи. Друзей я зазывала на программу следующим образом: будет светская куртуазность, высокая духовность, брызги шампанского и восход солнца.

М.А. - Сегодня при подходе к старинной музыке для исполнителя главным критерием становится «стильность» исполнения, совсем как в высокой моде.

П.О. - Действительно, мы были воспитаны на совсем другом Бахе. В детстве нас учили играть Баха с педалью, мы не знали, что такое правильные морденты, знали лишь малое их количество по сравнению со всем богатством старинной орнаментики. Мы не знали, что такое барочное рубато, свобода барочного метра. С другой стороны, был Гульд, сделавший совершеннейший прорыв, и я лично много лет находилась под властью этого прорыва, а потом вышла из-под этой власти. Нельзя так сказать, что я Гульда переросла, но его исполнение перестало быть мне близким, оно стало меня даже раздражать, как только я познакомилась с исторически информированным исполнительством. Гульд показался мне стиснутым рамками - временными, темповыми, звуковыми. Я когда-то считала, что Гульд - это воплощение духа музыки. А сейчас мне кажется, что нет, дух, пожалуй, живет где хочет, а не только у Гульда за пазухой.

М.А. - На кого Вы ориентировались при формировании своего стиля игры барочной музыки?

П.О. - Особенно ни на кого, это же большей частью инстинктивные, животные вещи. Ну, Густав Леонхард, к примеру. Гардинер, Норрингтон, контртенора, Арнонкур, весь этот огромный пласт аутентичного исполнительства, оркестр Academy of St. Martin in the Fields. Тенденция, дух у каждого свой; сравнить хотя бы стиль петербургского барочного ансамбля «Петрополитана» и Франса Брюггена. Даже в рамках одного стиля или, шире, направления, может быть огромное количество вариантов. Я ориентировалась на свою музыкальную интуицию. Главное - как ты работаешь со временем и со звучностью. В Бахе очень много свинга, джаза, и его нужно услышать - тогда эта музыка зазвучит как будто бы она была написана сегодня.

М.А. - Как на этом фоне складываются у Вас сегодня отношения с романтической музыкой?

П.О. - Мне сейчас романтика не очень интересна. Меня больше привлекает барочная музыка во всех ее видах, в частности, я очень увлечена Генделем. В наше время все эти бесконечные страдания юных Вертеров, душевные порывы, литературность, риторика и поэтика девятнадцатого века не уместны. Многословные романтические волеизъявления, те же метания чеховской Шарлотты: кто я, зачем я. Эти функции сегодня берет на себя минимализм, прерогатива рефлексии отдана одна на всех Уэльбеку. В Бахе и Генделе нет этой бессмысленной траты времени, но они и так ближе всех к Богу. Ну, можете списать такое отношение на мой нынешний период. Тем более, это не относится ко всей романтике. Например, к Шуберту. Он, извините, не вызывает у меня раздражения, поскольку напрочь лишен пафоса, ложных страстей и длинноты у него хоть и есть, но божественные.

М.А. - Вот мы плавно и подошли к музыке ХХ века, а также XXI. По сравнению со многими исполнителями, игнорирующими по сути сам факт существования современной музыки, не играющими ее и не интересующимися ею, Вас отличает здесь осознанный подход, Вы с современной музыкой на «ты». В хорошем смысле.

П.О. - Но далеко не со всей. Есть огромное количество современных композиторов, музыку которых я не играю, так как она чересчур сложна для меня, и, следовательно, рискует оказаться чересчур сложной для моих слушателей. А я не стану навязывать им того, что не нравится мне самой. Музыка придумана, чтобы с нами взаимодействовать на множестве уровней - эмоций, мыслей, иначе зачем она нужна? Музыка, написанная ради идеи, мне не близка, она не находит во мне отклика.

М.А. - Хорошо, тогда представьте нашим читателям «Выбор Полины Осетинской». Что из современной музыки Вы играете, что слушаете?

П.О. - Я много слушаю Сильвестрова, величайшего современного композитора. Люблю Арво Пярта. Из всей советской тройки Губайдуллина-Денисов-Шнитке я больше люблю Шнитке, раннего и среднего, еще до тяжелых болезней, до симфоний, которые за него дописывал Рождественский или кто-то другой. Леонид Десятников - я играю все его произведения для фортепиано и камерные сочинения. Владимира Мартынова, Георгия Пелециса, Павла Карманова - играю и слушаю. Слушаю Батагова иногда. Куртага, Лигети.

М.А. - Что Вы скажете о феномене под названием ТПО "Композитор", о людях, которые после всего вдруг решили писать простую мелодичную музыку?

П.О. - Это была тенденция, которая носилась в воздухе. В литературе, театре примерно в это же время появилось направление Новой сентиментальности, Гришковец.

М.А. - Вы не считаете, что это музыка облегченного содержания?

П.О. - ТПО "Композитор" - безусловно. Но и она решает свои вопросы. Если же Вы имеете в виду всех перечисленных мной авторов, то это, конечно же, не так. У Паши Карманова есть такое произведение - два оркестра и два гобоя друг напротив друга играют один в строе 415, а другой в 440. И они стыкуются вместе головоломкой, такой кубик Рубика, при этом очень красивая музыка, и внутри нее есть свои повороты, винты и шурупы. Такая музыка сейчас очень востребована. Мы пережили почти 30 лет крайних форм музыкального авангарда, когда композиторы после Прокофьева и Шостаковича просто не понимали, как дальше писать, и начался этот театр абсурда, театр идей, концептов, конструкций. Я говорю про Россию, на Западе это началось еще с Шёнберга. И для того, чтобы писать такую музыку какую пишет Георгий Пелецис, произведение которого я сыграла вчера на бис, какой огромный гнёт презрения со стороны авангардистов нужно вынести! Например, от группы СоМа (Сопротивление Материала), у них там манифест против такой музыки. А Пелецис живет в Риге, дружит с Мартыновым, ходит в церковь и сочиняет. Кроткий, нежный, настоящий человек. Один мой знакомый называет Пелециса рижским Чайковским. А ведь есть большое количество высоколобых интеллектуалов-музыкантов, которые не любят Чайковского, потому что он «слезливый, сентиментальный, простой и неинтересный». Вот вам прямая историческая параллель. И в наше время про Пелециса многие говорят, что это ерунда, а не музыка. Невозможно слушать. «Брусничная вода из ничейных нот», по мнению Филановского. Но ведь главное в музыке даже не то, как она написана, а то, что она в вас рождает! Я получила множество писем по поводу «Новогодней музыки» Пелециса. Люди пишут, что столько тоски, надежд и мечтаний пронеслось в их голове, пока они слушали эту пьесу, что они плакали. Плакали - значит, очищались. Очищались - значит, менялись к лучшему. Кто мне скажет, что это плохо, того я вызову на дуэль.

Хочу сказать Вам страшную вещь - я близка к тому, чтоб перестать играть Баха, Генделя, Шуберта, и начать играть только современную музыку. Потому что если этого не делать, то все вымрет.

М.А. - Но поп-культура еще ближе и понятней...

П.О. - В том, о чем я говорю, идет работа хоть и на прямом уровне, но с тонким эмоциональным миром, а поп-культура - это работа с телесным низом. Я имею в виду, разумеется, не сексуальный подтекст, а обращение к совсем примитивным чувствам посредством столь же примитивных кодов.

М.А. - Хочу задать Вам личный вопрос. Как удается совмещать материнство с образом жизни концертирующей пианистки?

П.О. - Гастроли для меня не проблема. Но поскольку я человек ответственный, мне тяжело игнорировать домашних. А иногда нужно просто плюнуть на то, что происходит в доме, и закрыться в комнате, чтобы заниматься. В нашей семье растут двое дочерей. Старшая - дочь моего мужа, мы воспитываем ее вместе, младшая - наш общий ребенок, ей год и три месяца. Добавьте к этому мои большие кулинарные амбиции - люблю готовить и нахожу в этом большое удовольствие, для меня это творчество. Конечно, помогает мама, она приехала из Америки, чтобы быть с нами, и няня. Мне тяжело дается жесткость и эгоцентризм, которым я должна как шашкой рубить воздух вокруг себя для того, чтобы удавалось работать. Но, в то же время, материнство дарит совершенно другие чувства и на сцене и в жизни. Так что я считаю, что жизнь моя, несмотря на сложности, невероятно обогатилась. Важно честно ответить для себя на какие-то вопросы и попытаться совместить несовместимое. Радость материнства настолько велика, что хочется иметь еще много детей. У Монсеррат Кабалье пятеро детей, у Марты Аргерих три дочери. У Фанни Ардан тоже три дочери, у Клары Шуман вообще было шестеро или семеро детей. Не все потеряно!

М.А. - Так в чем, по-вашему, преимущество женщины за роялем?

П.О. - Не знаю... Я не уверена, что мы обладаем какими-то преимуществами по сравнению с мужчинами - скорее наоборот, я не теоретизирую по поводу своей игры. Женщина-музыкант, возможно, видит больше деталей, но ей труднее ухватить суть. Там, где у мужчин - глыба (вот Рихтер был метатель глыб), у женщины уютный дворик - здесь скамеечка, тут деревце. Если это не мешает видеть перед собой целое, тогда все нормально.

 

 


© При копировании текста интервью ссылка на сайт филармонии обязательна ®

 


Афиша

Большой зал
Репертуар

Январь
Февраль 

 

 Видео

 

 

 Специальные проекты:

Дневник гастролей 

Беседа перед концертом

Творческие встречи

Концерты в Фойе

Конкурсы


Информационный центр 
Филармонии

 Музыкальная
библиотека

 
Детские рассказы и рисунки

Орган

Касса БОЛЬШОГО ЗАЛА
Часы работы кассы
с 11.00 до 20.00,
(в дни концертов до
окончания антракта)
перерыв с 15.00 до 16.00
Справки по Тел. (812) 710-42-90


Касса МАЛОГО ЗАЛА
Тел.(812) 571-83-33
часы работы кассы
с 11.00 до 19.00,
(в дни концертов до 19:30)
перерыв с 15.00 до 16.00
Справки по Тел. (812) 571-42-37

© 2000-2012, Copyright Saint-Petersburg Philharmonia®
Web-мастер сайта

Рейтинг@Mail.ru