Репертуар
Площадь искусств, Музыкальная коллекция
Административные и художественные службы филармонии
Информация о филармонических оркестрах и дирижерах
Гастроли оркестров
Историческая спрaвка
Пресса написать письмо в  Большой зал
Спонсоры написать письмо в Малый залНа ГлавнуюEnglish version
перейти на главную страницу нажмите, чтобы добавить сайт в избранное перейти на главную страницу

 

Интервью с Николаем ЛУГАНСКИМ  
09.11.2010
Беседовала Марина Аршинова

М.А. - Е.Н.Тимакин, выдающийся фортепианный педагог ЦМШ, так характеризовал стиль преподавания своей коллеги, вашей первой учительницы Т.Е.Кестнер: «в работе ее отличала разумная, трезвая дисциплина, которая распространялась на чувство формы, на логику осмысления целого». Вашей игре в высшей степени свойственно это качество - дисциплина. Наверное, это не случайно…

Н.Л. - Мне трудно сказать, я был еще ребенком, когда учился у Т.Е.Кестнер; дети не склонны анализировать, рефлексировать. Татьяна Евгеньевна Кестнер прививала ученикам музыкальную дисциплину самым простым образом, прежде всего, давая правильный репертуар. Ее ученики всегда играли много классики, много Баха, этюды Крамера, Черни, Клементи. Она никогда не форсировала репертуар, как делали ее более молодые коллеги (не знаю, хорошо это или плохо), поощряя учеников на исполнения концертов Рахманинова в 4-5 классе. Кестнер держалась консервативного варианта обучения. Они с Тимакиным были в этом схожи. Он и отметил в ней то качество, которое ему импонировало. Татьяна Евгеньевна вырастила очень разных музыкантов, самые знаменитые из них - Андрей Гаврилов и Николай Петров. Если брать их лучшие выступления, то они совсем непохожи друг на друга.

Думаю, что для печатного текста, для интервью важно говорить о школе и пытаться определить черты этой школы. Но живая музыка это другое. Это то, как человек выходит на сцену, как он справляется со страхом, с большим залом, с незнакомым роялем. И не всегда фразы, пусть очень интересные, сказанные одним человеком о другом, выражают суть. Поэтому я очень осторожно рассуждаю о школе, о педагогах. Не очень верю в общие принципы. То, что сформулировал Тимакин, это очень хорошо, но это только небольшая часть.

Существует жесткое разделение на педагогов и исполнителей. Печально, когда педагог уже забыл, что такое выходить на сцену, и начинает оперировать исключительно понятиями школы, стиля и т.д. Мое счастье в том, что Татьяна Евгеньевна была другим человеком. Она понимала, что такое выходить на сцену. Не говоря уже о Николаевой и Доренском, моих последующих учителях.

М.А. - Татьяна Николаева всегда с большой любовью отзывалась о Вас. Что она была за человек?

Н.Л. - Татьяна Петровна Николаева была моим главным учителем, хотя бы по продолжительности, я занимался у нее 9 лет. Они с Кестнер были подругами с разницей в возрасте в 18 лет, обе когда-то учились у А.Б.Гольденвейзера. Татьяна Петровна была человеком немыслимой щедрости, музыкальной и человеческой. Ее хватало на все. Обладала невероятной памятью, огромным кругозором. Ей посчастливилось стать привилегированным артистом; с 50-х годов она выезжала на гастроли заграницу, слушала концерты по всему миру, привозила записи. Помню, как она радовалась, что достала десять видеокассет с записями Гленна Гульда. Гульд играл Баха совершенно противоположным ее стилю образом, что не мешало ей радоваться, слушая его игру. Ей была свойственна музыкальная ненасытность, готовность слушать музыку постоянно. Она испытывала удовольствие от того, от чего другие педагоги готовы были взвыть, просиживая часами на экзаменах и зачетах в Консерватории. Она помнила всех людей, с кем перебросилась даже парой слов, до последних лет своей жизни. Мне кажется, мужчина к этому не способен. Тут нужно иметь чисто женскую любознательность, любопытство, внимание к мелочам. Ее образ жизни трудно было вообразить обычному человеку. Концерты, мастер-классы, перелеты, преподавание. Она рано потеряла мать, затем мужа, осталась одна с шестилетним сыном. С ней в квартире всегда жил ее психически больной брат, она заботилась о нем. Чем больше я сейчас думаю о Т.П. Николаевой, тем больше поражаюсь, как она смогла все это вынести. У нее был огромный запас душевной энергии. Мы, ученики, пытались ей подражать в ненасытности музыкальной, в желании узнать что-то новое.

М.А. - Ваш медиаобраз, кажется, страдает излишней идеальностью. Идеальный человек, идеальный музыкант…

Н.Л. - Есть люди, которые создают свой медиаобраз. Я не имею к этому никакого отношения, не интересуюсь, что обо мне напишут. Как мне кажется, это взаимно, СМИ тоже особенно мной не интересуются. Но в последнее время телеканал «Культура» снял несколько моих последних концертов в Москве, что очень приятно. Слушатели, которые приходят на мой концерт, знают обо мне как о человеке не больше, чем о любом прохожем на улице. Идеальный я или порочный, никто об этом не может знать, и я не собираюсь об этом говорить.

М.А. - На что Вы переключаетесь от музыки, чем интересуетесь помимо профессии?

Н.Л. - Я люблю играть в настольный теннис, в футбол, люблю плавать в бассейне, так как образ жизни у меня малоподвижный и очень тяжелый. Если хватает времени, посещаю музеи, недавно был в Национальной галерее в Лондоне, Прадо очень люблю. Есть у меня несколько любимых поэтов, которых читаю в поезде, в самолете. Пушкин, прежде всего, затем Тютчев, Заболоцкий, Пастернак. В музыке мой кругозор неизмеримо шире, и мне легче назвать тех нескольких композиторов, что для меня пока закрыты, а что касается остальных областей, то мне, как любителю, легче перечислить то, что нравится.

М.А. - Успеваете следить за новостями в культуре, в обществе?

Н.Л. - В основном узнаю обо всем с опозданием. Я не пользуюсь интернетом. Единственное исключение делаю для последних шахматных новостей, постоянно просматриваю два шахматных сайта. У меня вызывает физиологическое отторжение экран компьютера, но для шахмат трудно представить себе что-то более удобное. Сейчас я слежу за турниром памяти Михаила Таля, там выступает Крамник, другие прекрасные шахматисты. Я знаю многих музыкантов, которые музыку слушают в интернете. Мне кажется, что это незаметным образом меняет мышление музыканта не в лучшую сторону, направляет его по пути клипов, коротких пьес. Симфонию Малера в интернете не послушаешь. На концерте, на диске - да, но в сети можно посмотреть маленький кусочек, и все кончается смешными роликами.

Я думаю, что кто-то умеет пользоваться интернетом экономно и практично. Но этому нужно научиться, иначе вместо того чтобы быстро получить информацию, рискуешь зарыться и потерять впустую много времени.

М.А. - Вы занимались шахматами с тренером?

Н.Л. - Нет, я самоучка, какое-то время увлекался шахматами серьезно, читал книжки. Эта игра была раньше очень популярна среди музыкантов. Ойстрах, Прокофьев были прекрасными шахматистами, Гольденвейзер... Сегодня в шахматы хорошо играют Князев, Репин, Плетнев.

М.А. - Ваш гастрольный график, возможно, самый тяжелый, если сравнивать его с графиками Ваших коллег, музыкантов «первого эшелона». Обширная география, очень много концертов, частые смены программ.

Н.Л. - Лет пять тому назад это было предметом моей гордости, сейчас я понимаю, что хочу такой порядок менять. Это очень интересно так много играть разной музыки, но уже тяжело, и я, наверное, буду следовать примеру своих коллег и ровесников, которые играют 2-3 программы в сезон. Так, как работаю я сегодня, можно работать в очень молодом возрасте, а сейчас даже физически это становится трудным. Часто за месяц играешь пять разных концертов с разными оркестрами и дирижерами в разных странах, а внутри этих пяти концертов еще новая сольная программа, и не одна, и камерная музыка с Репиным. Вообще, когда человек выспался и в прекрасной форме, он вам скажет, что может играть и больше, а когда не выспался и неважно себя чувствует после переездов и перелетов - кажется, что нужно сокращать количество концертов. Но, в целом, это все большая радость.

У меня немного странно в жизни получилось. Большинство артистов, играющих на сцене, стремились к этому, мечтали. Я отношусь к тому меньшинству, которое этого не так уж и хотело. Я принял участие всего в двух международных конкурсах и то по совету моих педагогов, а не в десяти-пятнадцати, как многие по собственной инициативе. По натуре я домашний человек, всегда любил находиться дома, с моими замечательными родителями; я не был авантюристом в детстве. А этот образ жизни больше подходит тем, кто с детства искал приключений. Недавно я читал рассказы Эдуарда Лимонова, и думал, что он и в три, и в пять лет мечтал о приключениях, получал удовольствие от экстремальных виражей. Чаще встречается ситуация противоположная: обычно искатель приключений страдает от того, что жизнь становится все более и более серая, у меня же все наоборот: жизнь все подбрасывает и подбрасывает адреналина.

Пересечение границ, таможни, получения багажа, стыковки рейсов - из этого часто состоит мой день. Мой коллега Денис Мацуев воспринимает такой образ жизни с колоссальным удовольствием. Есть такой фильм «В движении». Для кого-то это в природе, а у меня просто так сложилась жизнь.

М.А. - Кто организует вашу концертную деятельность?

Н.Л. - Моим менеджером заграницей долгое время была Людмила Линси, она живет в Париже, сейчас она занимается только Францией, а генеральный менеджмент с недавних пор осуществляет крупное агентство «Харрисон и Пэррот» в Лондоне. В России в последние годы мои концерты организует Московская филармония. С тех пор как ее возглавил А.А.Шалашов, филармония расширила поле деятельности, объединив не только разные площадки, но и совместив в своей работе разные функции. Это и продюсирование концертов в Москве и Московской области, и агентская работа по представлению артистов в других городах. Если объяснить просто, то артисту даже по-человечески трудно вести переговоры о концертах. Когда мне звонят из какого-то города и говорят, что очень ждут и очень хотят услышать, мне неловко начинать обсуждать условия, потому что я понимаю, что это донкихоты и энтузиасты, и хочется их поддержать, но силы не беспредельны, приходится и отказываться.

Что такое менеджер? В наши дни это стало проблемой. У Листа был менеджер. На него смотрели с улыбкой, хотя он очень много делал для Листа, вел его календарь, переписку, договоренности, но к этому тогда не относились всерьез. Сейчас многие смотрят наоборот: какая разница, какой ты артист, важно, кто твой менеджер. Но если взять настоящих крупных исполнителей, то мы увидим: какая разница, кто был импресарио у Микеланджели и у Рихтера? Были, конечно, и сломанные судьбы, но кто сказал, что мир добр и справедлив? Важна еще и сила личности, которая может выдержать не только подарки судьбы, но и ее оплеухи.

Сегодня тенденция такова: звезда должна делаться с юных лет; в реальности, лет с шестнадцати. Дело уже не в конкурсах, их так много, что невозможно внимательно следить за всеми. Происходит что-то другое: 16-летняя талантливая девочка сыграла с великим дирижером. Идет концентрация информации в СМИ, и происходит превращение этой девочки в звезду (у меня, кстати, это не вызывает никаких отрицательных эмоций). Это генеральный путь, сегодня самый распространенный. Заключается контракт с звукозаписывающей фирмой, которая начинает активную рекламную компанию. Когда я начал записываться на Erato, я сразу увидел разницу, появилось много моих интервью в журналах и т.д. На самом деле, все это техническая сторона. Есть много составляющих успеха, но нет единого пути.

М.А. - Как происходит Ваше музицирование с Ю.Х.Темиркановым?

Н.Л. - Впервые я играл с Темиркановым в 1999-м году в Монпелье. С тех пор периодически мы встречались, а в последнем сезоне сыграли четыре раза: в Вене, Загребе, Афинах и Милане. Действительно, по стихийности музыкального таланта Темирканов это один из самых-самых ярких дирижеров сегодняшнего дня. Я могу об этом говорить, так как много играю с разными дирижерами во всем мире. У Темирканова именно тот музыкальный талант и та музыкальная стихия, которая не поддается анализу. Подобная сила таланта была у Светланова, с которым я много играл, но со Светлановым, во-первых, было очень сложно по-человечески, а во-вторых, он не испытывал особого удовольствия, аккомпанируя фортепианным концертам. Он сам говорил об этом, для него не было разницы в типе музицирования, будь то симфония или концерт, он все брал на себя. Пианист, таким образом, попадал в трудную ситуацию: дирижерская воля Светланова была настолько сильная, что трудно было ей противостоять. А с Темиркановым в этом плане что-то удивительное: мы очень мало говорим о музыке, словами ее не обсуждаем, это и не нужно. Наверное, когда люди могут почувствовать друг друга без слов, это и есть радость музицирования, которая дорогого стоит и встречается далеко не всегда. Суть дарования Темирканова это некий музыкальный огонь, который вспыхивает, рождается как будто бы на глазах. Темирканов не относится к тем, кто берет количеством работы. Главное для него то, что происходит во время звучания музыки и во время концерта.

М.А. - Что Вы думаете о современном состоянии музыкального искусства? О стирании границ жанров, о течении новой сентиментальности, о часто исполняемой музыке наших современников Сильвестрова, Канчели, Десятникова и др.?

Н.Л. - Утверждать, что не создается новой великой музыки, я не могу так же, как не могу следить за всем, что происходит. Бывает, что человек встретился с чем-то и не узнал. Чайковский играл Николаю Рубинштейну свой Первый фортепианный концерт в классе, и Рубиншейну он не понравился. Мои симпатии остаются в эпохе с начала XVIII до середины XX века. Но я бы сегодня расширил рамки. Не знаю, насколько точна раньше была граница между высокой музыкой и популярной. Простые люди распевали арию Фигаро. Моцарт, Россини были очень популярны. Сегодня музыка Пьяцоллы, Жобима, создавшего стиль bossa nova, распространение джаза стирают границы. Правда, может, потому, что нет точки отсчета, нет шедевров.

М.А. - Арво Пярт?

Н.Л. - Не знаю, не знаю. Во всяком случае, Пярт - это достойная музыка. У меня нет пренебрежительного отношения и к популярной музыке. Музыка Гладкова из «Обыкновенного чуда» - выдающаяся. Вообще, если Гладков как бы «западник», создатель российского мюзикла («Бременские музыканты»), то Пахмутова, композитор феноменального мелодического дарования, продолжает традиции русской музыки. Я обожаю ее песни. Шнитке вышел из киномузыки, смежные жанры влияли и на Шостаковича, он работал тапером, писал песни, музыку для кино. И все же для меня золотой век музыки заканчивается серединой XX века, Рахманиновым, Штраусом, Прокофьевым, а после этого возникают лишь отдельные великие сочинения, такие как «Курские песни» Свиридова, 15-я симфония Шостаковича…
 


Афиша

Большой зал
Репертуар

Январь
Февраль 

 

 Видео

 

 

 Специальные проекты:

Дневник гастролей 

Беседа перед концертом

Творческие встречи

Концерты в Фойе

Конкурсы


Информационный центр 
Филармонии

 Музыкальная
библиотека

 
Детские рассказы и рисунки

Орган

Касса БОЛЬШОГО ЗАЛА
Часы работы кассы
с 11.00 до 20.00,
(в дни концертов до
окончания антракта)
перерыв с 15.00 до 16.00
Справки по Тел. (812) 710-42-90


Касса МАЛОГО ЗАЛА
Тел.(812) 571-83-33
часы работы кассы
с 11.00 до 19.00,
(в дни концертов до 19:30)
перерыв с 15.00 до 16.00
Справки по Тел. (812) 571-42-37

© 2000-2012, Copyright Saint-Petersburg Philharmonia®
Web-мастер сайта

Рейтинг@Mail.ru