Репертуар
Площадь искусств, Музыкальная коллекция
Административные и художественные службы филармонии
Информация о филармонических оркестрах и дирижерах
Гастроли оркестров
Историческая спрaвка
Пресса написать письмо в  Большой зал
Спонсоры написать письмо в Малый залНа ГлавнуюEnglish version
перейти на главную страницу нажмите, чтобы добавить сайт в избранное перейти на главную страницу

 

Интервью с Андреем Гавриловым,
перед концертом 15 октября 2009 года

М.А - Андрей, Ваш предстоящий концерт в БЗФ является частью большого российского турне. Пару дней назад Вы играли в Москве.

А.Г. - Да, с «Виртуозами Москвы». Это было магическое музицирование. Есть такой флер за «Виртуозами», будто бы они слишком высокомерные, с «длинными носами» как говорят у нас в Швейцарии. Мы репетировали с наслаждением, как могут только репетировать ученики 1 класса. Мы с ними когда-то уже играли, в Кольмаре на фестивале Спивакова, затем в германском туре. Но здесь я еще дирижировал. 20-й концерт Моцарта нельзя дирижировать сидя, просто отбивая такт. Нужно вставать, двигаться. Сам Моцарт делал это очень ловко, будучи натренированным как мартышка своим отцом Леопольдом. Моцарт - ртутный, его бросает то на север, то на юг, то на одну планету, то на другую. Больше всего я боялся промахнуться мимо вступления или сесть рядом с банкеткой.

М.А - Кто выступил организатором Ваших нынешних гастролей по России и Украине?

А.Г. - У меня сейчас очень хорошие молодые агенты - русско-итальянская продюсерская кампания. Итальянцы эти говорят по-русски, окончили Московскую консерваторию, прекрасно знают Россию и ее культуру. Они, кстати, не столичные, живут в Екатеринбурге, ну, и конечно, ездят по всему миру. Второй их опорный пункт - Модена , очень деловой итальянский город. Там, кстати, «Феррари» производят. А организуют концерты в Украине украинские промоутеры из Львова. Тоже замечательная молодая команда. При первой встрече со мой они демонстративно говорили на западноукраинском диалекте, я хорошо его понимаю, моя бабушка была украинка. Потом, правда, выяснилось, что они прекрасно говорят по-русски. При встрече с приятным человеком все политические барьеры исчезают. Искусство здесь выступает как лубрикант.

М.А - Центральный вопрос: расскажите, пожалуйста, о программе предстоящего концерта.

А.Г. - Да, когда так близко соприкасаешься с сочинением, проводишь свое исследование… Можно многое рассказать, но есть в этом и негатив - так, словно навязываешь свою точку зрения слушателям.

М.А - Такова профессия исполнителя.

А.Г. - Шопеновские ноктюрны для меня настолько ясны, что, к примеру, я вижу этот треугольник - Жорж Санд, Соланж и Шопен в си-мажорном ноктюрне. Шесть раз повторяющийся обрыв фразы - характерный для поляка жест - резко махнуть рукой. И сразу после обрыва появляются две женщины и убеждают его в том, что все будет хорошо, лучше, чем прежде. Дальше все течет в таком русле, крутится как заколдованный круг, но в тот момент, когда в последний раз появляются дамы с самыми радужными перспективами, его настигает жестокая смерть.

Фа-диез мажорный ноктюрн застает Шопена в шутливом расположении духа. Он заливается хохотом, остановиться не может. В середине ноктюрна возникает сегидилья, они там о чем-то разговаривают, шутят. Или до-минорный ноктюрн, который часто называют «венгерским», потому что там пунктирный ритм. Это идиотизм. Там разряды снарядов, разгром Варшавы, Шопен боялся, что потерял свою семью. Он рыдает под приближающийся гул снарядов.

М.А - Вы всегда видите внешнюю канву музыкального произведения? Принято считать, что музыка выражает внутренние переживания человека.

А.Г. - Здесь все вместе. Что может быть страшнее, чем сидеть в Париже и думать, что твоя семья погибла? Шопен не был интроверт, он был взрывчатый как все поляки. Дело было так: он услышал внутренним слухом свой знаменитый, так называемый, "Военный" полонез Оп. 40 No1 ( "Military" Op. 40, No. 1 Frederic Chopin ) и, приступив к записи услышанной музыки, увидел, что к нему заходит легион польских офицеров-освободителей в раззолоченных военных мундирах. Видение было столь материaльно, что он ужаснулся ( а это ведь был Париж и его скромная квартира на Пляс Клиши, где после разгрома Варшавы русскими, он мечтал о мести). Ужаснулся, хорошо понимая, что этого не может быть. И до утра боялся заходить обратно в квартиру, боясь встретить там этих чудесных призраков. Столь сильна была жажда мести за очередное унижение Варшавы, и столь живо воображение. От этого таким блистательным и вышел этот полонез.

М.А - В чем состоит идея поставить рядом Ноктюрны Шопена с Восьмой сонатой Прокофьева?

А.Г. - И то, и другое - реакции на ужасы. Реакция рафинированного музыканта XIX века и реакция не менее рафинированного, но с другим характером, человека спустя сто лет. Если Шопен исповедален изначально, то Сергея Сергеевича расколоть не так просто. Всю свою жизнь он цинично дистанцировался от реальности. «Здравица», где через слово повторяется «Сталин» - гениальное сочинение. Он видел вокруг в Советской России сплошь взбесившихся рабов. И когда главный раб заказал «Здравицу», Прокофьев мог бы написать какую-нибудь дрянь, а написал шедевр. Но в Восьмой сонате он кураж потерял. В Восьмой сонате он захотел высказаться.

М.А - Один молодой пианист назвал Восьмую сонату Прокофьева главной сонатой ХХ века.

А.Г. - Это не молодой пианист, это Святослав Теофилович [Рихтер - прим. редактора] так сказал. Он выразился в своем духе: «Восьмая соната Прокофьева - дерево, насыщенное плодами» - здесь есть все. Мы переписывались с Рихтером по поводу этой сонаты. Седьмая и Восьмая сонаты написаны во время войны. Но считать их музыкой о войне - все равно, что считать ахматовский реквием произведением о войне. В войну было проще страдать. Еще Шостакович об этом говорил, что в войну люди чувствовали себя свободнее. Властям было не до конкретных чувств и мыслей отдельного человека. Там есть колос, который пытается встать и все время падает и все это заключается могильным звуком, как у Шопена. Восемь раз повторяется восемь аккордов, я слышу в этой мрачной цепочке прогрессию; Прокофьев ждет смерти. Я ее читаю как «это моя последняя соната». Прокофьев, как, впрочем, и Набоков, любил пасьянсы, шахматы, любил подсчитывать, зашифровывать. В финале там есть кафкианский конвейер - пожиратель людей и прочие картины жуткого калейдоскопа.

М.А - И что он этим хотел сказать?

А.Г. - Он все проклял.

М.А - Вы изучали интерпретацию этой сонаты С.Т.Рихтера?

А.Г. - Мы играли ее друг другу. Наша дружба началась, когда я был еще очень молод. Я заменил Рихтера на Зальцбургском фестивале, и он, узнав о моем громком успехе, пригласил меня на свой фестиваль во Франции, на Луаре.

М.А - У Рихтера в советские годы был свой фестиваль во Франции?

А.Г. - Да, он сумел обеспечить себе неприкосновенность.

М.А - В фильме Бруно Монсенжона о Рихтере…

А.Г. - Этот фильм не имеет ничего общего с действительностью. Это сбалансированный обман, где Рихтер показан таким, каким его хотели представить. Я такого Рихтера не знал. Там сидит человек и вычитывает кем-то (не им самим) отредактированный текст. Он вообще ненавидел камеру, ненавидел давать интервью.

М.А - Почему? А.Г. - Он презирал всех.

 

М.А - Может, в Вас говорит обида на Рихтера?

А.Г. - Да я просто обожаю его. Обида только на то, что я не могу высказаться, рассказать о нем. Даже, когда я пытался отрывочно что-то о нем говорить, это ничем хорошим не заканчивалось. Меня уже не пускают в рихтеровский музей. А отношения у нас с ним были лучше, чем у Толстого с Тургеневым. Мы по 2-3 месяца проводили вместе в бесконечном общении. Кроме меня, у него был только один близкий человек. Я не могу называть имен. Нина Дорлиак была его менеджером и другом. Рихтер все время пытался себя освободить от всех материальных забот. В результате он стал заложником Дорлиак. Только она могла взять его паспорт и поставить в нем визу, чтобы он поехал на фестиваль во Францию. Сколько раз я видел потоки слез на его лице - это была цена такой жизни. Во Франции была его личная свобода, там он пережил свои лучшие минуты. Но последние годы он провел в Италии, где главное состояние человека - это ностальгия и грусть от увядания, наверное, это как-то корреспондировало с его характером и временем жизни.

М.А - Надеюсь, что когда-нибудь Вы поделитесь с широкой аудиторией своими бесценными воспоминаниями о Рихтере. Огромное спасибо Вам за наш разговор, и, конечно, успеха на концерте!

© При копировании текста интервью ссылка на сайт филармонии обязательна ®


Афиша

Большой зал
Репертуар

Январь
Февраль 

 

 Видео

 

 

 Специальные проекты:

Дневник гастролей 

Беседа перед концертом

Творческие встречи

Концерты в Фойе

Конкурсы


Информационный центр 
Филармонии

 Музыкальная
библиотека

 
Детские рассказы и рисунки

Орган

Касса БОЛЬШОГО ЗАЛА
Часы работы кассы
с 11.00 до 20.00,
(в дни концертов до
окончания антракта)
перерыв с 15.00 до 16.00
Справки по Тел. (812) 710-42-90


Касса МАЛОГО ЗАЛА
Тел.(812) 571-83-33
часы работы кассы
с 11.00 до 19.00,
(в дни концертов до 19:30)
перерыв с 15.00 до 16.00
Справки по Тел. (812) 571-42-37

© 2000-2012, Copyright Saint-Petersburg Philharmonia®
Web-мастер сайта

Рейтинг@Mail.ru