Репертуар
Площадь искусств, Музыкальная коллекция
Административные и художественные службы филармонии
Информация о филармонических оркестрах и дирижерах
Гастроли оркестров
Историческая спрaвка
Пресса написать письмо в  Большой зал
Спонсоры написать письмо в Малый залНа ГлавнуюEnglish version
перейти на главную страницу нажмите, чтобы добавить сайт в избранное перейти на главную страницу

 

Интервью с Д.А.Башкировым
Беседовала Марина Аршинова

М.А. - Дмитрий Александрович, спасибо, что нашли время для нашего разговора. В Санкт-Петербурге Вас хорошо знают и любят уже на протяжении многих лет. Лично для меня Вы — живая легенда...

Д.Б. - Я Вас перебью. Года три назад фирма Бехштейн в Берлине открыла свой концертный зал. Там идут концерты по трем категориям: Победители конкурсов, Дебюты и Легенды. Я предложил переименовать «Легенды» в «Руины».

М.А. - Зачем же так... Помню, как в школьные годы я играла Концерт Баха и моя учительница дала мне две пластинки: на одной этот концерт играл Гульд, на другой — Вы.

Д.Б.- Фа-минорный, так?

М.А. - Да. И Вы играли сдержанней, но более наполненно.

Д.Б. - Знаете, я недавно переслушал эту запись. Первую часть сегодня я играл бы живее.

М.А. - Все, не буду больше рассказывать о своем детстве, попрошу рассказать Вас — о своём. Город Тбилиси перед самой войной...

Д.Б. - Культурная атмосфера, уникальная среда сформировалась в этом городе не до войны, и не после нее, а в конце 19-го столетия. Когда я учился в школе-десятилетке при Тбилисской Консерватории, в библиотеке нашёл программки выступлений здесь Антона Рубинштейна, Рахманинова, Иосифа Гофмана. Моим педагогом по специальности была Анастасия Давыдовна Вирсаладзе. О ней в двух словах не расскажешь... Ну, в общем, она была полной противоположностью по характеру своей внучке, Элисо Константиновне. Элисо — это сила, энергия, концентрация, императив. Анастасия Давыдовна была воплощением поэзии в музыке, мягкая, очаровательная, с удивительным туше, у нее было самое красивое звучание рояля, какое я когда-либо слышал. Анастасия Давыдовна имела прекрасную школу, петербургскую, кстати. Она была ученицей А.Н.Есиповой. Она все объясняла только через музыку. Кстати, Лева Власенко (Лев Николаевич Власенко (1928- 1996) — российский пианист, профессор Московской консерватории, Народный артист СССР, М.А.) тоже у нее учился 12 лет в школе-десятилетке. И стал прекрасным пианистом и видным педагогом. Но у меня, как мне кажется, было больше соприкосновений внутренних, духовных с Анастасией Давыдовной. И внучку свою, Элисо, она же выучила. В общем, Анастасия Давыдовна, да еще моя бабушка (она была музыкантшей, пела мне, играла целые оперные клавиры, танцевала) сделали так, что на всю жизнь главным для меня стала любовь к музыке. Я и в личной жизни всегда и всем говорил: «Главное для меня — музыка».

М.А. - В Москве Вы поступили в Консерваторию в класс профессора А.Б.Гольденвейзера...

Д.Б. - Когда я собирался в Москву, шел разговор о том, что буду учиться у Нейгауза. Но в последний момент Генрих Густавович как-то... не дал знак. И тогда Анастасия Давыдовна мне сказала: «Дорогой! Москва — такой жесткий город, я очень боюсь... ты же знаешь Генриха Густавовича.... поезжай к Гольденвейзеру, это надежней». Так я оказался в классе Гольденвейзера.

М.А. - Что он был за человек?

Д.Б. - Был строг, суров. И вместе с тем необыкновенно добр. Когда я учился в Консерватории, он выбил мне в прокате рояль «Бехштейн», чтоб я мог заниматься. Его ученик Д. Паперно написал недавно замечательную книгу о нем. Там он приводит случай из своей жизни. Поступая в аспирантуру, он блестяще сдал экзамены, но не был зачислен. После этого впал в депрессию, не знал, что ему делать. Вызывает его вдруг ректор Свешников и говорит: «Знаете, мы решили Вам помочь. Мы берем Вас в аспирантуру». И каждый раз после этого, встречая его в коридорах Консерватории, Свешников спрашивал: «Помните, как мы Вам помогли, помните?»

М. А. - Гольденвейзер выхлопотал?

Д.Б. - Ничего не было известно. И лишь много лет спустя, одна женщина, что работала в архиве, показала Паперно протокол заседания ученого совета, где Гольденвейзер прямо сказал, что если Паперно не примут в аспирантуру, он уйдет из Консерватории. И, представляете, так ничего он Паперно никогда, до самой смерти, и не сказал. А его якобы вражда с Нейгаузом — всё это не более чем бульварщина. Не было этого. По окончании Консерватории Генрих Густавович очень хотел, чтобы я к нему поступал в аспирантуру.

М.А. - Но Вы остались с Гольденвейзером?

Д.Б. - Конечно. Он привил мне дисциплину, очень многое дал в понимании стилей, прочтении классики. Словом, сыграл в моей жизни огромную роль. Вообще, я считаю, что А.Д.Вирсаладзе и А.Б.Гольденвейзер — замечательное сочетание педагогов.

М.А. - Вы, судя по фотографиям 50-х, были совершенно «не в формате» тех лет, походили скорее на Сальватора Дали в Париже 20-х, чем на советского студента.

Д.Б. - Да, мне это говорили, и особенно тогда, когда я стал выезжать за рубеж. Не так одевался, не так смотрел, не так говорил. Тогда это называли бранным словом «космополит».

М.А. В этом «космополитизме» сказывалось влияние Тбилиси?

Д.Б. - Нет, просто я, наверное, могу произрастать в совершенно разных условиях. А вообще все определяет генезис. Его невозможно подкорректировать.

М.А. - Из какой Вы семьи?

Д.Б. - Врачи, ученые, профессура, словом, старая русская интеллигенция, кстати, петербургская. Семья отца бежала из Петербурга после революции и в итоге они осели в Тбилиси.

М.А. - Поговорим о Вашей дочери, тем более, что она — участница предстоящего концерта.

Д.Б. - С удовольствием. Говорю Вам абсолютно искренне: ни я, ни ее мама, моя первая жена, не ожидали от Лены, что она проявится в жизни настолько сильной личностью. Была такая милая, славная, симпатичная домашняя девочка. Ну, музыкальная, конечно. Но ленивая. А какая в ней скрытая энергия оказалась! Какая целеустремленность! Она не только состоялась как пианистка, жена и мать, она еще и руководит дивным фестивалем камерной музыки в Иерусалиме, где все хотят играть, куда рвутся и музыканты, и слушатели!
Делает все сама, нет у нее там ни офиса, ни помощников. Сама все организует. Составляет программы, сама играет через день с выдающимися музыкантами. Знаете, когда она вышла замуж за Даниэля Баренбойма, он поначалу не очень-то хотел, чтобы она чем-то еще занималась. Хотел, чтобы просто была его женой — красивой, образованной, блестящей. Но она настояла на том, что ей нужна своя ниша в профессии, и уже через несколько лет он признавался, что очень ее за это уважает. Приезжает на ее фестиваль, слушает концерты, сам в них участвует.
То есть, Лена не просто оправдала наши ожидания. Она их превзошла, что очень, конечно, приятно.

М.А. - Дмитрий Александрович, я хотела Вас спросить - а вот эти годы, о которых пишут везде в Ваших биографиях, с 1980 по 1989, когда Вы стали «невыездным», наверное, это произошло из-за ее отъезда заграницу?

Д.Б. - Конечно. Ее первым мужем был скрипач Гидон Кремер. Они уехали сначала по контракту на два года, а затем решили продлить контракт — вот тут-то и нашла коса на камень.

М.А. - А Вы не обижались на нее? Ведь Вам так нелегко пришлось, когда она уехала?

Д.Б. - Ну что Вы... Я понимал, что ж ей, свою жизнь рушить? К тому же я всегда мог уехать к ней. Как отец. Имел на это право, но не хотел им пользоваться. Меня спасло то, что я имел возможность тогда много играть, где-то 50 концертов в сезон у меня было в разных городах СССР. И я это очень ценил. Конечно, ученики хорошие боялись идти ко мне в класс, да я и сам им честно говорил, что ничем в карьере помочь не смогу, скорее, наоборот. Фамилию мою нигде не публиковали, записи заморозили, статей обо мне не писали. Доходило до того, что некоторые ученики, которые очень меня любили, я это точно знаю, боялись открыто подойти ко мне после концерта. Потом тайком домой приходили, пить чай.... и не только. Я очень это переживал. Но потом я всех простил. Помните, как в стихотворении Е.Евтушенко о Галилее? «Он знал, что крутится земля, но у него была семья». Вот они и боялись. А я никого не боялся. Вообще, как я выжил в те годы — не знаю.

М.А. - Ваши ученики — еще одна легенда. Вы вырастили не одно поколение прекрасных пианистов.

Д.Б. - Да, многие из них сегодня играют. А многие не оправдали надежд. Данные, конечно, это прежде всего. Но талант без ясной головы и понимания что «это» — и есть смысл жизни, не может состояться.

М.А. - Когда было интереснее преподавать? В Москве в 70-х или сейчас, когда Вы работаете в разных странах и школах?

Д.Б. - Преподавать интересно тогда и там, где есть интересные ученики. А я уж, если беру кого-то в свой класс, то буду заниматься по-настоящему. Кстати, за 53 года педагогической деятельности у меня в классе никогда не было больше 8-9 учеников. Сейчас нагрузка увеличивается. Помимо моих 9 учеников в Мадриде, где я возглавляю кафедру в Академии Королевы Софии, я наездами преподаю в Италии, в Академии музыки на озере Комо, и с этого года мне предложили стать постоянным приглашенным профессором в Королевской Академии под Брюсселем. Плюс еще в этом году у меня 11 мастер-классов в Европе, не считая работы в жюри международных конкурсов.

М.А. - Но Вы в блестящей пианистической форме! Как Вам это удается?

Д.Б. - Знаете, в течении 40 лет я бравировал, отвечая на этот вопрос, говорил, что одно обогащает другое и так далее. Вообще-то это правда, но в последние 10 лет я так занят преподаванием, что не успеваю толком даже подумать о своей игре. Конечно, можно себя тешить мыслью: «Вот ты вылезаешь на сцену, такой старый и дряхлый, и играешь, еще и с темпераментом... и поэтому тебе позволительно...» Не позволительно! После концерта, если что-то получилось не так, как хотел, не могу уснуть, корю себя до судорог, правда, так оно было и в молодые годы... Наверное, поэтому я так и строг к ребятам, к моим ученикам.

М.А. - Но Вы играете замечательно, и слушать Вас — удовольствие.

Д.Б. - Спасибо, у меня всегда в этом вопросе был разрыв между моими собственными ощущениями от концерта и впечатлениями слушателей.

М.А. - Какие напутствия Вы даете сегодня своим ученикам? Ведь мир стремительно меняется, и профессия музыканта тоже.

Д.Б. - Профессия остается такой же, как и прежде. Но я говорю всем, и особенно мальчикам: сегодня профессия музыканта особенно непрактична. Учить, конечно, нужно всех, в ком есть хоть какая-то музыкальность, это всегда в плюс. Но когда наступает момент принятия решения, нужно трезво смотреть на вещи. В том числе и родителям ребенка, и бабушкам с дедушками. Если нет ярко выраженного таланта...

М.А. - А где критерий?

Д.Б. - Ну, знаете... Лет к 14-15 обычно это ясно.

М.А. - Даже бабушкам с дедушками?

Д.Б. - Это, конечно, проблема... Знаете, я вспоминаю приезд Нейгауза в Тбилиси. Я был тогда в 8 классе, и Нейгауз давал открытый урок со мной. Я играл «Думку» Чайковского. И Нейгауз мне сказал... я на все жизнь запомнил, как будто бы мне орден дали... Он сказал: «Это не только талантливо, это еще и умно». У меня уже была своя точка зрения, свой взгляд на музыку, которую я исполнял. А вообще я на уроках напутствий не даю, общих слов предпочитаю не говорить. Сосредотачиваю внимание на произведении, на музыкальном тексте...

М.А. – Дмитрий Александрович, огромное спасибо за наш разговор. И успеха Вам на завтрашнем концерте!

© При копировании текста интервью ссылка на сайт филармонии обязательна ®

 


Афиша

Большой зал
Репертуар

Январь
Февраль 

 

 Видео

 

 

 Специальные проекты:

Дневник гастролей 

Беседа перед концертом

Творческие встречи

Концерты в Фойе

Конкурсы


Информационный центр 
Филармонии

 Музыкальная
библиотека

 
Детские рассказы и рисунки

Орган

Касса БОЛЬШОГО ЗАЛА
Часы работы кассы
с 11.00 до 20.00,
(в дни концертов до
окончания антракта)
перерыв с 15.00 до 16.00
Справки по Тел. (812) 710-42-90


Касса МАЛОГО ЗАЛА
Тел.(812) 571-83-33
часы работы кассы
с 11.00 до 19.00,
(в дни концертов до 19:30)
перерыв с 15.00 до 16.00
Справки по Тел. (812) 571-42-37

© 2000-2012, Copyright Saint-Petersburg Philharmonia®
Web-мастер сайта

Рейтинг@Mail.ru